nikolaevskiy78 (nikolaevskiy78) wrote,
nikolaevskiy78
nikolaevskiy78

Новые материалы

Вышли статьи автора, посвященные сирийской проблематике: "От "умных бомб" к умной политике"
http://vpk-news.ru/articles/35112, а также взаимосвязанная с ней http://www.vpk-news.ru/articles/35068 "Основной закон мира в Сирии".
В материалах содержатся концентрированные взгляды на задачи и проблемы участия России в сирийской кампании, в свете новых процессов, связанных с взаимодействием России, Турции и Ирана, переговоров в Астане, выработки проекта Конституции САР, а также определенная полемика с рядов авторов (А.Храмчихин "Кофе с маньяком" http://vpk-news.ru/articles/34961)
* * *
"От "умных бомб к умной политике"
          По всей видимости, существует необходимость еще раз остановиться на целях и задачах, которые Россия ставит в Сирийской Арабской Республике. Слишком привычными сейчас являются слова о том, что необходимо занимать самую жесткую позицию по отношению к любым «антиправительственным» сторонам сирийского конфликта, а попытки реализации возможностей переговорного процесса рассматриваются как проявление слабости, ошибок
          Сирийская кампания имеет существенную особенность – расклад интересов и позиций участников подвержен сильному влиянию изнутри и извне. Вовлеченность в конфликт значительного числа государств, всех ведущих игроков (опосредованно – даже Китая) приводит к сильной зависимости воюющих сторон от слишком быстро меняющихся факторов: Турции и ее руководства – от «предательства союзников по НАТО» в июле 2016-го, а также в курдском вопросе, Ирана – от степени вовлеченности США во внутренние иракские и йеменские процессы и т. д. Это же относится к Египту, Иордании, Катару, КСА. От руководства РФ требуется не только гибкость в действиях, но и чрезвычайно высокая оперативность реакции, подразумевающая беспрецедентный уровень прогнозирования и планирования. Это же относится и к вопросу решения конфликта военным или иным путем.
              Любые союзы и «коалиции», за исключением юридически оформленных, становятся частью оперативно-тактических комбинаций. Базовым неизменным инструментом в данном случае остается только один документ – Договор о дружбе и сотрудничестве между СССР и САР от 8 октября 1980 года. Он действует по настоящее время. Согласно ст. 6 данного договора стороны при возникновении угрозы безопасности вступают в контакт «с целью координации своих позиций и сотрудничества». Согласно ст. 11 обязуются не вступать ни в какие группировки или союзы, не участвовать в мероприятиях или действиях, которые направлены против другой стороны. Конечно, данный договор был составлен во время и для целей сирийско-израильского противостояния, в котором СССР помогал САР. Были и военные поражения, и общие победы.
              Вряд ли можно сомневаться, что гражданская война, в которой против Сирии объединились 80 государств, прямо подпадает под условие ст. 6 договора – «устранение возникшей угрозы и восстановление мира». Соответственно стороны скоординировали позиции и пришли к выводу, что только прямая военная помощь России способна устранить угрозу и восстановить мир.
          Наше участие в Сирии основано на букве договора. Приоритетной целью является не смешивание с песком сирийских просторов, а совершенно конкретное «восстановление мира».Для этого необходимо вспомнить, что масса нерешенных вопросов, доставшихся в наследство Башару Асаду, послужила появлению вполне конкретных предпосылок и причин для гражданского противостояния. Они находятся в сфере гражданских и экономических прав национальных меньшинств, этнических и конфессиональных диспропорций во внутренней политике и власти, особенностях силового аппарата САР. Другое дело, что внешние глобальные игроки умело воспользовались, как и на Украине, этими противоречиями, довели их до белого каления. Сирия, как ранее Ирак, превратилась в поле полной анархии. На конец 2015 года страна оказалась фактически раздроблена.
          В этой ситуации первая оперативная задача России в Сирии заключалась в сохранении признанного, легитимного режима как потенциального центра силы, а действия ВКС и дипломатии были призваны по возможности снизить непосредственное влияние глобальных игроков.
          Второй оперативной задачей стало доведение до их понимания, что военное решение проблемы, предполагающее как минимум смену режима, не является реалистичным.
          Третьей задачей было снижение потенциала и уровня конфликта от глобального обратно к региональному.
          Четвертой задачей являлось разделение противника на международные экстремистские группировки с участием иностранного капитала, наемников и ту сирийскую часть, которая преследовала цели, поставленные при развязывании гражданской войны. Экстремистов дожать и выдавить из страны, остальных пригласить за стол переговоров.
          Пятой задачей стала дальнейшая поляризация уже сирийской части на противостоящей стороне на «умеренных» и недоговороспособных. На тех, кому нужна единая Сирия, и тех, кто за раздел страны. Первых пригласить уже для обсуждения проекта будущей конституции, а вторых либо склонить к конструктиву, либо дать им возможность оставить проблемы власти в стороне, в том числе путем военного давления на них.
          Никогда Россия не отказывалась от помощи в налаживании внутрисирийского диалога. Не ставились задачи подавить силой все противостоящие Асаду группы и течения.
          Невозможно силой устранить глобальных игроков, но доказать им бесперспективность финансовых и внешнеполитических инвестиций в хаос реально. Невозможно подавить все вооруженные группы, но шанс убедить их в бессмысленности совместных действий с экстремистами, подпитываемыми глобальными игроками, существует. Это не решение проблемы, но единственная реальная к тому предпосылка.
          Имела ли политика России и ее действия изъяны? Несомненно. Однако мир еще не видел прецедентов конфликта, подобного сирийскому по масштабу вовлеченности сил и стран. Следует отметить, что в той или иной степени в нем задействовано 92 государства, это больше, чем принимало участие в Первой и Второй мировых войнах. Сирийский узел превратился в глобальный не потому, что регион имеет столь высокую значимость с точки зрения экономики или наличия проекта «катарской газовой трубы», существенного, пожалуй, разве что для части курдского политикума, проглотившего эту наживку. Сирийский кризис – следствие столкновения политики многих государств, в которой первое место занимают даже не конкретные экономические выгоды, а сложнейшее сплетение прошлых действий, их проекций и амбиций, замешанное на провале нескольких базовых американских проектов и последовавших изменений в международных отношениях.
          На этом фоне демонстрация российской военной мощи лишь стратегический аргумент, так же, как не является целью «выкашивание» с неба всех представителей сирийских НВФ. Нас не приглашали выкашивать. Конфликт с глобалистской верхушкой Запада, перешедший в открытую фазу в 2014-м, обнажил в нашем обществе ответную, вполне понятную и обоснованную потребность также нажать на военные рычаги – показать, что мы не отступим, что силовые шутки с Россией не допустимы. Однако означает ли это, что нам надо занимать непримиримую позицию в деле примирения сторон в конкретных условиях? «Выкосить» всю оппозицию можно, но в этом ли состоит итоговая цель России на Ближнем Востоке? Или подобным «другом» (США) и его методами все в регионе уже сыты по горло?
          Цель и задача России – показать, что договоры о дружбе с ней стоят дорого. Что наше участие является помощью, а не демонстрацией силы. Победа в Алеппо – успех не только и не столько технологий. Это торжество отечественной военной мысли. Это победа дипломатии и политики по примирению сторон центра в Хмеймиме, которыми удалось принудить адекватную оппозицию предметно задуматься о перспективах будущего, превратить врагов в союзников (Турция), пусть и ситуационных, а внешние силы заставить считаться с сирийским государством и его президентом как с неизбежной данностью.
          Глобальная цель России в Сирии – научиться малыми силами, используя «эффект рычага», менять внешнеполитическую картину мира. При ВВП 3,5 процента от мирового – 50 самолетов и ограниченная войсковая группа сумела поставить в зависимость всю международную дипломатию и серьезные экономические процессы. И к всеобщему удивлению, не повторить афганского сценария прошлых лет. Это означает, что несмотря на многие проблемы, Россия будет не только участвовать, но и главенствовать в процессах мирового распределения труда, капитала и ресурсов.
          Но одной силы мало. Нужны партнеры. Запад несколько столетий старался не допустить Ближний Восток до реального роста. Но этот важный регион рано или поздно преодолеет западные барьеры. И преодолев их, он не будет ощущать Россию своим врагом, как не ощущает и сегодня, что бы ни пытались петь транснациональные игроки и их СМИ.
          Для этого надо стараться уметь признавать разные позиции, уважительно относиться к ним. Идти на компромиссы, понимать исторические особенности. В начале пути у России из внешних союзников был только Иран, с которым еще предстояло построить отношения, добиться доверия. Больше на стороне Москвы и Дамаска не было никого. Сегодня глобальные игроки отодвинуты, конфликт переходит на региональный уровень, а союзниками становятся Анкара и Каир.
       Турция – это не только ее президент Эрдоган и его «диван» (близкий круг), но и 2,8 миллиона беженцев-сирийцев, которых приходится содержать, кормить и потом предстоит переселять обратно. А Иран – пусть и коалиционное с нами государство, но с интересами, которые простираются куда дальше, чем турецкие «имперские амбиции».
            Когда мы говорим о «нулевой толерантности» к любым формам НВФ в Сирии, следует учитывать, что за последние полтора года военной кампании территория, контролируемая правительством Асада, увеличилась (по населению) с 40 до 53 процентов, однако 1/4 (номинально свыше 600 тыс. чел.) этого прироста достигнута за счет программы примирения сторон и присоединения к ней более 1100 населенных пунктов. Сочетание «мягкого» и «жесткого» подходов позволило завершить штурм Алеппо без межконфессиональной бойни с минимальными эксцессами для такого уровня конфликта. Обратные примеры можно наблюдать в иракском Мосуле.
          Большое количество членов НВФ являются сирийцами по происхождению, автохтонами, которые опасаются мести со стороны шиитских формирований, боятся оставлять места проживания, которые (как их активно убеждают заезжие кураторы) тут же займут хазарейцы, ливанцы, иракцы. Опровергнуть такие доводы и привести людей «в чувство» способна только третья сторона – Россия, офицерам которой приходится вести сложнейшую работу в условиях, где фактически кроме слова сторон нет гарантий.
     И такой подход, работа «в полях» приносят свои плоды. «Ливия готова принять любую возможную инициативу России, чтобы наладить политический диалог в стране, так как Москва имеет контакты с каждой из сторон конфликта, при этом обладает взвешенной позицией по ситуации», – сказал вице-премьер правительства нацсогласия Ахмед Майтиг, который беспрецедентно призвал нашу страну «вести свою дипломатию».
              От России ждут взвешенного подхода в поиске решений. Это качество арбитра безумно важно на Ближнем Востоке, где десятки нюансов могут за ночь похоронить все договоренности. Россия сегодня – единственная страна «европейской цивилизации», которой готовы доверить реальный арбитраж сложных вопросов в этом регионе. И сирийская кампания показала, что Россия способна на это. Заявление ливийца – лучшее доказательство того, что надо унять эмоции в плане «додавить оппозицию в сирийском Идлибе» и т. п.
          Сровнять все с землей с моря и с воздуха мы можем, показали, сомнений нет ни у кого. Но принимать это как метод – не наше. Есть одна страна, которая использует такой подход уже сто лет, – США. Приглашают ли их по доброй воле в сложный регион арбитром? Боже упаси. США ровняют ландшафт, а наши советники лазают по пескам, сидят с племенными старейшинами, ездят часто в одиночку на совещания группировок под их честное слово и подписывают, казалось бы, ничего не значащие для западного человека бумаги.
              Но это ценнее американских ударов «умными бомбами». Восток не удивляется им, там не очень высоко ценят людей, которые их сбрасывают, а вот качества офицера, который без охраны, под данное ему слово отправляется на переговоры в горы, выезжает вместе с боевиками и их семьями из Алеппо, беря на себя роль гаранта, – такое не забывают. Сейчас на очереди в наш «арбитраж» афганцы – уж на что была сложная ситуация, сколько горя всем принесла та война, но вот через тридцать лет обращаются именно к России.
              Тезис «Конфликт не имеет политического решения» применим к ситуации, где нет разделения противостоящей стороны на разные фронты – есть запрещенные в РФ ИГ и «Ан-Нусра» в ее модификациях, а также США, всю эту компанию прикрывающие. Однако в настоящее время ситуация иная – стороны сирийской «оппозиции» сами с оружием в руках отделяются друг от друга и совершенно не ясно, зачем им мешать в этом благом начинании, когда дополнительные войска требуются в провинциях Хомс, Алеппо и Ракка против террористов.
              После выборов в США и успешного штурма Алеппо необходимо признать, что кризис в Сирии в 2017 году приобретает еще более сложный характер. России придется вместо «умных бомб» применять и оттачивать прежде всего методы умной политики.
"Основной закон мира в Сирии"
      После выборов в США и успешного штурма Алеппо, необходимо признать, что в 2017 году кризис в Сирии приобретает еще более сложный характер. России придется вместо «умных бомб» применять и оттачивать, прежде всего, методы умной политики.
      Во-первых, во фронт выступает вопрос обратной инкорпорации в сирийское государство территорий, контролируемых курдскими формированиями PYD-YPG-SDF в провинциях Ракка и Алеппо. В 2017 году это станет насущной и тяжелейшей задачей. Несколько лет этот регион живет не только отдельной насыщенной политической жизнью – там действуют уже отдельная система образования, милиция, вооруженные силы. Производится раздача земельных наделов, национализация собственности. Это регион, где одну из первых скрипок играют последователи Абдуллы Оджалана – этого Уильяма Уоллеса курдского мира. Идеи апоизма, анархического учения Оджалана, не стыкуются с понятием традиционного государства в принципе. А вопрос национализации земли приобретет катастрофический масштаб, если учитывать количество беженцев из Ирака в этом регионе, а также арабов-беженцев, которые могут в определенный момент вернуться из Турции.
      Во-вторых, придется решать, до какого предела простирается наше сотрудничество с Тегераном в данном регионе. Амбиции Ирана охватывают весь без исключения Ближний Восток, но насколько они стыкуются при этом с конкретными задачами России? Мы видим, что Иран не может эффективно обеспечить межнациональное согласие в Ираке. После взятия Мосула до предела обострится вопрос независимости Башира – курдской автономии. Получив нефтеносные поля Киркука и Мосула, правительство Барзани обеспечит себе реальную экономическую базу для своей независимости и совершенно прямо об этом заявляет. При этом Иран фактически проиграл борьбу за курдов-шиитов.
      В этой ситуации Россия могла бы выступить тонким балансиром, поскольку из всех местных образований наиболее тяжелая участь выпала курдам-езидам, которые, понеся страшные потери от зверств ИГ (запрещенной в РФ и многих других странах организации), по-прежнему остаются на обочине, не имея поддержки ни от шиитского Ирана, ни от своих суннитских собратьев в регионе, пополняя при этом ряды приверженцев апоизма и анархистов РПК. Гуманитарная миссия России по отношению к этому многострадальному народу позволила бы решить вопросы человеческого милосердия, но и воспрепятствовать в какой-то мере перетоку езидов на сторону анархистов, что ослабит их позиции в самой Сирии. Взяв на себя гуманитарные обязательства в этом вопросе, Россия также может укрепить и отношения с Иракским Курдистаном и Турцией, не вступая в лобовые противостояния ни с одной из сторон иракского политикума.
      В-третьих, наилучшей предпосылкой для решения проблемы национального примирения в Сирии, несомненно, является организация совместных действий войск правительства САР и наиболее адекватных представителей НВФ и так называемой оппозиции. Осуществить такую кооперацию без координации действий с Турцией вряд ли возможно.
В-четвертых, рано или поздно России придется не точечно (по меткому выражению Сергея Лаврова, «для запуска мыслительного процесса»), а полноценно включиться в процесс выработки новой сирийской конституции. Текущий вариант 2012 г. сохранил в себе многие особенности конституции предыдущей (1973 г.), которые в настоящее время не отвечают сирийским реалиям, в том числе и в плане полномочий президента. Амбиции лидеров БААС/ПАСВ сделали конституцию Сирии «панарабской», необходимость признания в исламском мире – шиитской, а заинтересованность в советской поддержке дали ей демократические тона и положения. Версия 2012 года убрала «лидерство» БААС, создала предпосылки для политического многообразия, однако в своем ядре сохранила ярко панарабистские черты в понимании прошлых лет. Отвечают ли эти положения реальной ситуации в сегодняшней Сирии – вопрос крайне дискуссионный.
      После фактического отхода от арабского проекта как исламо-социалистического, баасисткого, новый должен неизбежно вобрать в себя смесь этнических, демократических, а также религиозных, канонических критериев. Но в этом случае опять возникает противоречие. В конституции САР суверенитет принадлежит народу и он неделим на всей территории, однако, смысл основного закона можно трактовать и таким образом: «суверенитет в Сирии принадлежит тому народу, который является частью арабской нации». Согласно ст. 2 конституции суверенитет в САР принадлежит «народу», если же какой-либо народ не является «частью арабской нации», означает ли это, что на него не распространяется сирийский суверенитет? Курды-езиды, армяне, черкесы, ассирийцы, априори – не часть арабской нации. Означает ли это, что формально они не относятся к суверенной части сирийского народа? И насколько привлекательными на фоне таких конституционных положений выглядят идеи курдских анархистов, наследников «Манифеста демократического общества» Оджалана?
      Поскольку практически неизбежен ввод в тело основного закона Сирии религиозной компоненты, важным фактором становится привлечение Египта к переговорному процессу, его правовых институтов. Это позволит избежать излишней вовлеченности в дискурс или, по крайней мере, уравновесить вездесущих правоведов Саудовской Аравии, которые могут сыграть весьма деструктивную роль, имея влияние по правовым вопросам на представителей «договорной оппозиции»
Часто упоминаемое предложение: создать аналог ливанской модели «конфессионализма» – нереализуемо в Сирии в принципе, поскольку там просто отсутствует мощная христианская прослойка как опора и балансир. Кроме того, ливанский «конфессионализм» не избавил страну ни от тяжелых межконфессиональных войн, ни от клановой коррупции.
      Получается, что ко всем сложностям процесса примирения в Сирии добавится необходимость выработки проекта конституции, которому весьма сложно подобрать аналоги и опереться в работе на предыдущую практику. С учетом требования ввода религиозно-правовой компоненты, количества сторон и остроты «кровной вражды» – задача поистине титаническая.
Все это означает, что в 2017 году России придется вести еще более взвешенную, гибкую, тонкую, умную политику. Сирийский кризис приобретет новое измерение, поскольку битва с глобализмом и за сирийскую легитимность завершилась, а вот за территориальную целостность страны и, главное, за новую конституцию и форму власти, за согласие, только начинается.
        Если и она завершится успешно, нас ждет следующий этап возвращения на Ближний Восток.
Подробнее о задачах России в Сирии читайте в «Военно-промышленном курьере» №5
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments