nikolaevskiy78 (nikolaevskiy78) wrote,
nikolaevskiy78
nikolaevskiy78

Этот глобальный восточный базар

            Когда автор был студентом Московского Университета, ему приходилось не только слушать интересные или не очень лекции и работать на семинарах, но и готовить в группах различные тематические задания, которые сейчас принято называть «кейсами». Однажды нам выпала тема: «Анализ роли базара на территориях бывшей Османской империи».

Не секрет, что рынок или базар для восточного человека значат гораздо больше, чем просто покупка продуктов – это общение, которое для мужчин занимает большую, я женщин значительную часть времени. Это не ярмарка наших северных краев, базар это ежедневный торг, торг, который не прекращается ни на один день. Закрытие базара – катастрофа. Это событие экстраординарного характера. Города без базара нет, город без базара не город – название, у города без базара нет авторитета.
           Если главным человеком в государстве был султан, наместником султана в провинциях эмир, то оценку и анализ ситуации в провинциях и крупных городах осуществляла целая система, подчиненная неприметному, но самому доверенному во всем «диване» султана (совете близких) визирю. Ему подчинялась сеть прикомандированных к базару людей, состоящая из т.н. «слушающих смуту». Слушающие смуту подразделялись на несколько групп.
         «Слушающие кузнецов» - собирали сведения о каждом выкованном и проданном клинке и доспехе, мушкете, ружье, луке и аркебузе, их стоимости, заказчике. Особо отслеживали партии клинков.
         «Слушающие увечных» - собирали настроения среди калек и инвалидов, просящих милостыню, выявляли ложных дервишей, актеров и мошенников.
        «Слушающие писцов» - собирали сведения о написанных сообщениях, просьбах и заверениях, отправителях и получателях.
         «Слушающие лекарей» - собирали сведения не только о количестве и качестве заболевших, но и об используемых лекарствах, кто, и как, и что смешивает, каких добился в этом успехов и не заказал ли кто себе чего-то подозрительно напоминающее яд, что за новые лекари появились в провинции.
        «Слушающие чайханщиков» - эти записывали все сведения, собранные хозяевами фаст-фуда того времени.
Надзирающий за слушающими составлял подробную опись и финансовый отчет и отсылал их визирю, который с помощниками составлял карту смуты в государстве и описывал количество носителей смуты по категориям.

         На Ближнем Востоке выделяли несколько таких категорий и групп. Первая: «Принимающие смуту», которые разделялись на «носителей смуты» (имели подтвержденные неоднократные выказывания), «поддающиеся смуте» (имели неоднократные, но неподтвержденные высказывания) и «склоняющиеся к смуте» (родственники первых и вторых). Вторая категория – «Возбуждающие смуту», которая также состояла из «источающих смуту» (источник идей и проблем), «разжигающих смуту» (активно распространяющие) и «сеющих смуту» (активно обсуждающие).

        Считалось, что один «источающий» раздает зерна 5ти «разжигающим», каждый «разжигающий» 5ти «сеющим», каждый сеятель 10ти «носящим», каждый носитель 10 «поддающимся» и каждый поддавшийся 10ти «склонным». Не трудно подсчитать, что за пару недель активной работы два «источающих» способны перевести при умелой работе 100тысячнй город из разряда спокойных в разряд смутных.

         Определить возбуждающих смуту по факту оказывалось далеко не простым занятием, поэтому «надзирающие за смутой» в городах старались отслеживать хотя бы «носителей» и формировали соответствующие донесения. При наличие от 20 донесений в неделю городу масштаба Мосула ставился статус, аналогичный необходимости контроля, при 30 запрашивались конкретные сведения и посылались чиновники, при 50 – «город смуты» и формировался аналог султанской  комиссии.

         Отмечено несколько механизмов, которые фактически веками применялись в крупных городах. Одним из наиболее распространенных было появление инвалида, который выглядел не только изувеченным, но и носил на себе следу недавних побоев. Выпросив лепешку, в которой ни один торговец никогда не откажет, и пиалу чая он рассказывал историю о войне в войске праведного султана «да здравствует он еще тысячу лет», об ошибке при попадании в застенки эмира, о «неуважении», о «бесстыдных речах» пока его водили к писцам эмира и т.п.
         Долго инвалид не задерживался. Если кто-то думает, что на востоке так просто нести откровенную ложь, то он ошибается очень сильно. Если бы этот «мужественный человек» задержался еще некоторое время – он рано или поздно попал под свидетельские показания. На этом этапе никто не дерзнул бы дать ложное свидетельство.  И человек исчезал.
         А вот потом появлялся родственник воина, человек хорошо одетый и ухоженный, который действительно шел к помощнику эмира узнавать о бедном родственнике. Оставив вначале устное прошение, он шел к писцу на рынок и просил составить прошение письменное,  одновременно он обходил чайханы и лавки в поисках пропавшего. Просил дать имена авторитетных людей, которые могли бы помочь и т.п.
Попутно он раздавал нуждающимся по паре монет и просил узнавать там и тут. Кто откажет доброму человеку, ведь дело вполне достойное. А свидетели подтверждают, да был у эмира, да писал прошение, да ждет, да раздает милостыню, да делает добрые дела.
           Его принимает помощник эмира и, естественно, принимает прошение, но дел много и не такой уж он богатый этот проситель, чтобы все бросать и отправляться на поиски по городу и оазисам вокруг. Да и намек на неправедное отношение к родственнику не вызывал участия в судьбе "потерпевшего". Рассмотреть такую просьбу были обязаны, но вот ревности к делу она не вызывала. А вокруг уже говорили: зашевелились мол у эмира, видать прав этот человек, правду говорит, а у каждого свои обиды, все судились и всегда 50% проигравших.
           Люди, которые получили монеты, приходили с известиями, известия были неутешительны, но каждый раз они узнавали новые подробности от искателя о родственнике. Монеты вещь такая, завтра они опять нужны и опять новые подробности. Город наполнялся слухами, разговорами. А результата все нет.
           И вот начинается второй акт драмы, искатель приходит в мечеть и просит объявить о своей просьбе. Отказать нельзя, весь город уже вроде как знает, да и авторитетные люди подтверждают - есть: и человек, и просьба, и не похож он на смутьяна. Эмир здесь бессилен он ищет то, чего нет и помине.
           Начинаются разговоры о том, что эмир "не отвечает на призыв". Это уже совсем нехорошо, это совсем плохая смысловая связка. Это сомнение: а) в праведности эмира, б) в его  профессиональной компетенции. Вспоминают обиды, кто как судил, что кади (судья) - родственник эмира по троюродной линии, и т.д. Вспомним, что  всегда есть 50%, кто проигрывает в суде.
           Но искатель родственника добр и щедр, он выслушивает аналогичные истории и кому-то помогает просто так монетой, кому-то - оплатить прошение, кому даст на похороны, а кому и на свадьбу. Собираются кружки по интересам обиженных и недовольных – а, когда народ вместе, он не может быть неправ, он прав всегда, в этом случае не прав кто? Правильно - эмир.
           Почуяли ветер и недовольные эмиром «авторитетные люди». От них зависит очень многое, но они не пойдут на баррикады. Значит, их надо сподвигнуть к поддержке. И вот уже активные "простые" люди идут к резиденции и задают вопросы, ровно до первого укола копьем, споткнувшегося старика о лестницу, до первой разодранной охранником чадры.
           Но еще можно отыграть ситуацию, у эмира есть охрана, нужны «авторитетные люди». И вот тут появляется искатель, нашедший родственника. Родственник мертв, он погиб. Его тело омыто и завернуто в ковер, до заката остается совсем немного времени, кто-то идет помогать. Кто-то бегает взад-вперед: от резиденции к процессии и наоборот. И оказывается – люди эмира виновны, они искали и нашли, но хотели закрыть рот несчастному, чтобы он замолчал. Никто не видит, кто завернут в ковре, но ковер мокрый от крови, а тело несчастного гнется как лук, ибо сломано в 100500 частях.
           Эмир посылает за подмогой, но аналогичные процессы уже идут и в соседнем городе, и на юге, и на востоке, и на западе. Теперь и охрана эмира не горит желанием идти в бой.
           Выходит кто-то и заявляет во всеуслышание: «Мы знаем, что виноваты люди эмира!». И десятки голосов отвечают: «да»! Это не просто голоса – это публичное свидетельство!. Тут и судьи бессильны. Достаточно и трех свидетелей, а здесь сколько? Сотни. А обвинений все больше и свидетелей все больше. 
           А у авторитетных людей есть свои счеты с эмиром. Ведь и среди них есть 50% проигравших в судах. Вот и Майдан в Мосуле, Киркуке, Каире состоялся.
           Но это еще не конец. А вдруг истинная причина неправедного поведения эмира, не ошибки, а (о, ужас), вероотступничество? А ведь и среди клириков всегда есть 50% проигравших в разных делах. Вот теперь уже точно все J

           Смотрим в Твиттер, смотрим в Фейсбук, в Инстаграм и Телеграм, читаем форумы  и слушаем экспертов и ничего за все время не поменялось, просто весь мир превратился в один глобальный восточный базар.

           
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments