nikolaevskiy78 (nikolaevskiy78) wrote,
nikolaevskiy78
nikolaevskiy78

Россия-НАТО (1)

В конце 2015г (после инцидента с Су-24) Автор предпринял попытку (очередную на нашем интеллектуальном рынке) смоделировать "большой конфликт". На самом деле такая работа дает не только "пищу для ума", но и заставляет задуматься над многими перспективами. Дело в том, что процесс "вставания с колен" у нас несколько подзатянулся и припозднился, следовательно вполне естественна потребность людей в ощущении не столько мощи своей страны, сколько в уверенности и защищенности своего будущего. А позиция "партнеров" РФ таких надежд на спокойную жизнь как-то не оставляет. Но и в анализе потенциалов сторон, желательно придерживаться все-таки реалистичного подхода. Сейчас, после очередного "дружественного акта" США, меня попросили выложить полную версию этой работы. В усеченном виде она была опубликована в прошлом году в Военно-промышленном курьере в цикле  "Неравный Блок" (http://vpk-news.ru/articles/31863 и http://vpk-news.ru/articles/31966). В данном случае опус приводится без сокращений, а также поправок на полуторагодовалую давность написания.
Однако последние события показали, что сей опус оказывается снова актуален.
* * *
В настоящее время вопрос прямого  военного столкновения между армиями РФ и стран блока НАТО все чаще переходит из сферы гипотетической дискуссии в сферу практического анализа. К сожалению, значительная часть отечественных и зарубежных обзоров, размещаемых в общедоступных источниках, страдают либо крайней обобщенностью, либо сугубо частной детализацией. В первом случае сравнивается  количественный состав тех или иных видов и родов вооруженных сил, во втором - тактико-технические характеристики некоторых, зачастую только перспективных, образцов военной техники. В настоящем исследовании мы предприняли попытку осуществить относительно глубокое моделирование военного конфликта между Россией и странами Атлантического альянса.
ЧАСТЬ I
Сегодня  считается своего рода анахронизмом рассматривать внешнеполитическую обстановку в формате глобального противостояния цивилизационных систем эпохи «первой холодной войны», формальными временными рамками которой можно считать период с марта 1946г. по декабрь 1991г. Действительно, на данный момент мы не имеем для этого некоторых необходимых условий.
1. Глобального идеологического конфликта между политическими и экономическими системами, в котором должна остаться только одна сторона.
2.   Противостоящих друг-другу на идеологической основе блоковых структур, оформленных в единую, управляемую и контролируемую военную систему, связанную единством целевых показателей.
3.   Широкого спектра государств-клиентов, государств-реципиентов того или иного военного блока (политической системы), выживание которых зависит от победы той или иной стороны глобального противостояния.
По объективным причинам в настоящее время НАТО, связывающее и цементирующее США и Евросоюз, осталось единственным реально действующим военно-политическим блоком, отвечающим указанным критериям. Геополитической структуры, аналогичной по масштабам военной и политической консолидации, сегодня в мире не существует. Внутренний «люфт» в структуре данного блока связан с периодическим отсутствием по-настоящему общего сплачивающего фактора (факторов) реальной угрозы.
Прежде чем перейти к анализу гипотетического военного столкновения сил Альянса и РФ попробуем оценить, насколько высока сама вероятность возникновения критических угроз для стран Блока, их характер, а также возможную степень вовлеченности в них нашей страны. Также проанализируем на основе исторического опыта реакции на угрозы и порядок действий, исторически характерные для Альянса. Оценив степень вероятности вооруженного конфликта, смоделируем ряд наиболее возможных и приемлемых для Альянса форм и методов его ведения, условий и ограничений, а также на основании доступных качественных, количественных, показателей рассчитаем результаты и затраты вооруженного столкновения сторон.
Статистика конфликтов показывает, что отсутствие у Альянса равноценной по сути, в количественном и качественном отношении стороны не является гарантом «глобального умиротворения». Наоборот, вероятность военного конфликта сохраняется и даже увеличивается по той причине, что в структуру Блока вовлечено существенно большее количество участников, чем в предыдущие годы. Значительно расширилась и т.н. «клиентская база» стран-реципиентов. При этом каждый из участников и клиентов стремится переложить собственные мнимые или реальные проблемы на общие «плечи». Сам по себе рост количества участников Альянса объективно предполагает расширение  явных и потенциальных конфликтных зон. Частные проблемы становятся общими. Это обуславливает расширение вовлеченности Альянса в политические и военные проблемы. Сравнение периодов 1953г-1991г. и 1992г-2016г. свидетельствует о том, что при снижении на 13% длительности вооруженных конфликтов, их интенсивность и масштабы только возросли. Так среднегодовой  показатель числа конфликтов[1] вырос на 7%, а среднее количество непосредственных участников в каждом из них выросло с 4,9 до 7,4 (на 50% !). Сирийское противостояние побило все мыслимые рекорды интенсивности регионального конфликта и степени вовлеченности в него (82 участника за 4,5года). Таким образом, мы наблюдаем ситуацию, когда не только возрастет количество конфликтных зон, но и существенно усиливается как интенсивность вооруженных столкновений, так и их масштаб. Фактически мы видим реальную глобализацию региональных вооруженных конфликтов. Таких примеров мы не находим в предыдущем периоде. Даже войны в Корее или во Вьетнаме, где практически напрямую воевали силы СССР и США, не втягивали в противостояние столь значительного числа государств.
База участников и клиентов Альянса за последние 24 года  продолжает пополняться. Помимо формального роста за счет бывших республик Союза ССР и стран Варшавского договора (100% прирост) Альянс увеличил на 22% «клиентскую базу» зависимых государств. Такие изменения можно проследить по числу и качеству участников совместных операций т.н. «международных сил» в Ираке, Югославии, Афганистане, Ливии и Сирии. Что же принесли эти клиенты в актив Блока? Помимо крайне ограниченных территорий и человеческих ресурсов они принесли явные или скрытые, мнимые или действительные конфликтные зоны. Так клиенты и участники Альянса принесли с собой 6 конфликтных зон в Восточной и Южной Европе, 4  в Африке, 4 в Юго-Восточной, и 2 в Центральной Азии, а также 4 на Ближнем Востоке. Предлагая Альянсу относительно ничтожные военные и политические силы, они ждут от него серьезной и реальной помощи в решении собственных локальных проблем. Например, удельный вес одного нового государства-участника не превышает 0,3% в совместных операциях. Помогая друг-другу, стороны вынуждены постоянно расширять сферу своих внешнеполитических и экономических интересов. Втягивание столь значительных ресурсов для решения локальных задач, как показывает статистика, приводит превращению местных и региональных конфликтов в глобальные очаги.

Вывод первый. Распад противостоящей блоковой структуры не снизил, а увеличил число, масштаб и интенсивность военных конфликтов. Существенное повышение рисков перерастания локальных конфликтов в региональные и даже глобальные также повышает вероятность возникновения для стран-участников Альянса критических реальных или воспринимаемых таковыми угроз.

Следующая особенность текущей ситуации связана с устойчивой тенденцией к объединению зон региональных конфликтов. Рост состава Альянса был достигнут за счет государств, крайне слабых в экономическом и военном плане, но несущих в своем багаже набор внешнеполитических и военных претензий, требующих от базовых участников военного блока полномасштабной вовлеченности и прямого участия. Клиентская база, наоборот, была расширена за счет государств с существенными макроэкономическими параметрами и амбициями. Одновременно с масштабом амбиций в зону вовлеченности Альянса вошли и сопутствующие им явные и тлеющие военные противоречия.
В итоге Альянс как единственный центр глобальной военной и политической силы вынужден принимать на себя ответственность и нести затраты за решения, от которых зависят осевые макроэкономические показатели мировой экономики. На выходе мы имеем устойчивую тенденцию к объединению зон вооруженных конфликтов в единую взаимозависимую систему с неограниченным количеством участвующих сторон, каждая из которых, имея противоположные интересы, стремится достигнуть их посредством использования данного силового центра.
Фактор террористической угрозы, является не только катализатором проблем с нелегальной миграцией, но также является одним из главных связующих звеньев в формировании глобальной конфликтной ситуации. Этот фактор влияет на политическую обстановку в Центрально-Азиатском регионе, Кавказе, Малайзии и Индонезии, затрагивает Индию, Китай, юг Персидского залива, страны Северной и Центральной Африки. С этим фактором сегодня пытаются увязать, казалось бы, не имеющие прямого отношения к нему проблемы в Восточной Европе. Устойчивая тенденция во внешнеполитической дискуссии к объединению даже не связанных напрямую друг с другом угроз связана как с описанным выше расширением пула государств-участников, так и с намечающимися макроэкономическими ограничениями. Со времен Второй мировой войны торговля сталкивалась с очень редкими случаями нарушения устойчивых транзитных маршрутов (т.н. «караванных путей»). Например, период блокады Суэцкого канала, ценовые войны монархий стран Залива, а также санкционная блокада Иранского государства. Сегодня, если наложить карту конфликтных участков, на «караванные пути», мы получим потенциальную угрозу традиционным маршрутам, рынкам сырья и сбыта. Учитывая описанный выше тренд к объективному и субъективному объединению проблемных участков в единое целое, мы имеем фактически тлеющую пороховую бочку под макроэкономической системой.

Вывод второй. Объединение и характер региональных конфликтов, учитывая масштаб и степень вовлеченности игроков, особенности внешнеполитического дискурса, имеют все шансы превратиться в единую глобальную военную  и экономическую угрозу.

Риск, связанный с  увеличением вовлеченности Альянса в зоны конфликтов, сам по себе является необходимым, но недостаточным для принятия решения о вооруженном противостоянии. В этом плане значительное количество стран-участников служит также и своего рода стабилизирующим фактором. Частные и единичные риски и угрозы могут быть в значительной мере купированы коллегиальными механизмами принятия решений. Исключением будет являться только тот случай, когда под угрозу будет поставлено само существование всей коллективной системы безопасности. Однако статистически верно и то, что коллегиальные механизмы не позволят принимать решение, о военных действиях, связанных с высоким риском поражения и соответственно гарантированного распада Блока. Даже, если такое военное решение, хоть и сопряженное с рисками, является в действительности необходимым. В этом плане постоянное расширение Блока, рост числа активных участников, играет против него самого, снижая его эффективность. Работу подобных механизмов обратного действия мы можем наглядно увидеть на примерах операции в Приштине (аэп. Слатина), конфликта с Грузией в 2008г, Крымского кризиса и в ограничениях нынешних планов Турции по наземной операции в Сирии.
В этих механизмах важна общность реальных, а не гипотетических угроз. Как показывает практика, даже учитывая пресловутую «пятую статью», Альянс в действительности слабо реагирует на проблемы с безопасностью, возникающие у единичных участников.
В целом же математическое моделирование показывает, что наибольшую угрозу для существования европейской системы коллективной безопасности несет не наличие, а именно отсутствие в течение длительного периода конфликтов, требующих общего военного решения, объединения военных структур и соответствующих бюджетных расходов.
Получается удивительное противоречие. С одной стороны Альянс постоянно втягивается в расширяющуюся полосу региональных конфликтов, которые имеют тенденцию к объединению в глобальную проблему в силу общности их участников. С другой, принятие коллективного решения о военном столкновении может быть вызвано только угрозой самого существования Альянса, при этом подлинной угрозой для него оказываются не военные конфликты, а их отсутствие. Поэтому НАТО не может стремиться к полной и действительной ликвидации конфликтных участков. Одновременно, принятие решения о военном столкновении Альянса со стороной, гипотетически способной нанести последнему военное поражение (т.е. ликвидировать его), решении, сопряженном с рисками, будет отвергнуто с максимальной степенью вероятности. Данная своего рода «циклическая ссылка» наглядно объясняет, почему современный Альянс удачно накапливает конфликты по своему периметру, но не обладает действенными механизмами для их реального урегулирования. Разрыв циклической ссылки возможен только в случае получения однозначных и твердых гарантий военного успеха и общей безопасности. Операции Альянса предыдущих периодов подтверждают этот тезис, поскольку ни одна из них в отдельности не несла в себе как признаков риска военного поражения, так и возможностей внутренней дестабилизации и угроз.

Вывод третий. Альянс в целях самосохранения вынужден поддерживать постоянное конфликтное поле, и одновременно, преследуя аналогичные цели,  будет всеми силами стремиться купировать такое военное столкновение, которое может поставить его существование под угрозу. Существующий коллегиальный механизм исключает принятие решений, несущих для блока риски военного поражения (распада).

Насколько долго может продолжаться для Блока такое взаимное наложение центростремительных и центробежных сил? Ровно до того момента пока конфликтное напряжение, создаваемое его деятельностью, не ощутит преграду и в обратном порядке не распределится между участниками (система не сбалансируется). Равновесной преградой математически является угроза конфликта с возможностью поражения и ликвидации Альянса. Фактически Альянс уже подошел к границам рисковых противостояний (Иран, Россия, Китай). Первый этап этого процесса уже происходит – миграционный кризис, который пока расшатывает экономические границы Еврозоны, но еще не затронул военно-политическое объединение, которым собственно является НАТО. О приближении Альянса к границе рисковой зоны свидетельствует и набирающее обороты обсуждение действенности механизмов военной взаимопомощи внутри Блока.
Однако миграционный кризис не является полноценным балансирующим фактором. Напряжение в системе распределится равновесным способом только тогда, когда миграционный поток, порожденный военными действиями, принесет именно организованное вооруженное противостояние внутрь стран Альянса, а также создаст многочисленные очаги внутренних вооруженных конфликтов, которые одновременно затронут существенное число стран-участников НАТО. Выше мы уже упоминали о том, что созданная циклическая система сама купирует свою реакцию на частные и единичные угрозы. Как пример можно привести реакцию на акты насилия во Франции, Бельгии, Германии. Акты терроризма не рассматриваются Блоком как «акты военной агрессии», не требуют согласованных и системных действий. Данные происшествия, при всей медийной шумихе,  остаются  частным случаем Франции, Бельгии или Германии и не ставят под сомнение гарантии военной безопасности Блока.  Это означает, что террористическая, по сути военная угроза Блоку, не оцененная адекватно, будет и дальше нарастать изнутри, пока очаги напряжения не сольются в единое целое. Следовательно, только момент признания внутренней террористической угрозы в качестве военной угрозы странам-участникам Альянса, будет означать «общую прямую угрозу» требующую военного вмешательства, а такая оценка возможна лишь при организованности, системности и масштабности инцидентов

Вывод четвертый. Напряжение в объединенной зоне конфликта (напряжение в конфликтном поле), вызванное центробежными процессами, будет стремиться к обратному центростремительному распределению между его участниками (балансировке). Это означает, что организованное вооруженное противостояние будет частично перенесено от окраин к центру (внутрь стран Альянса), например, посредством миграционного кризиса. Возникновение подобных точек одновременно в нескольких местах поставит под сомнение гарантии военной безопасности для стран Альянса. В целях самосохранения Альянс будет вынужден реагировать военными действиями в той точке, которую его члены сочтут ключевой.

Учитывая вышеизложенное, историческую ретроспективу и текущую ситуацию, а также циклические противоречия  можно с высокой степенью вероятности говорить о том, что рано или поздно зона конфликта будет перенесена на территорию стран Еврозоны и возможность или невозможность вооруженного конфликта между Блоком и РФ зависит от следующих обстоятельств: а) является ли военная победа на Россией однозначным ключом к решению проблем глобальной конфликтной зоны или воспринимается таковой, б) военная победа может быть гарантирована руководством и силами Альянса с применением обычного вооружения, в) руководство Альянса гарантирует конвенциональный характер военного столкновения, без применения стратегических сил. Невыполнение одного из данных условий означает отказ Альянса от осуществления любых прямых военных действий в отношении РФ и перенос поиска «ключевой точки» в ином направлении.
Рассмотрим гипотетическую возможность объективного, либо субъективного признания России ключом к решению проблем «большого конфликта». Такая вероятность оценивается достаточно высоко. Если брать конфликтные зоны относительно их удельного вклада с совокупный товарооборот стран Еврозоны, то от действий нашей страны в той или иной форме зависит 42% потока. В 80% случаев Россия является непосредственным участником тех или иных процессов урегулирования, связанных с безопасностью. Если же анализировать т.н. «информационный шум», т.е. публичные материалы и выступления, посвященные проблемам безопасности, то 92% так или иначе затрагивают Россию и 84% оценивают ее деятельность исключительно в негативном ключе. Это означает, что в случае проблем с внутренней или внешней безопасностью стран Блока, невзирая на экономическую  и фактическую обоснованность, Россия с 75% вероятностью может быть субъективно «назначена ответственной» за безопасность региона в целом. Особенно в ситуации, требующей быстрых и однозначных решений (например, в случае ряда террористических атак, где возможность для долгих дискуссий резко снижается). В этой связи следует особо отметить, что в публичной европейской полемике уже не первый месяц активно обсуждается вопрос: «Россия – это проблема или ключ к ее решению?». Широкое обсуждение роли России именно в такой форме ранее не осуществлялось.
Относительно второго базового пункта можно отметить, что по понятным причинам военное руководство блока не только гарантирует, но и обязано гарантировать своим членам свое военно-техническое превосходство, какие бы гротескные формы это не принимало. Тем не менее, и в профессиональных аналитических обзорах преобладает точка зрения, согласно которой, несмотря на прорывы в некоторых областях, Россия  проигрывает Альянсу в традиционной конвенциональной войне, прежде всего, за счет слабого управления и малого количества современной техники. Существенным повышающим фактором риска является искренняя убежденность ряда представителей высшего военного руководства и истеблишмента Альянса в том, что властный режим в России держится исключительно за счет внешних, в основном военных, успехах в противостоянии с заведомо слабыми игроками. Согласно этой концепции даже ограниченное по масштабу и времени военное поражение может привести в смене правящей элиты.
Третье условие более сложно в оценке и требует построения дерева решений. Ни одно публичное или письменное гарантийное обязательство, особенно в современных условиях, не является достаточным для снятия рисков применения стратегических сил. Должен быть достигнут внутренний,  эмпирически подтвержденный консенсус противоборствующих сторон. Рассмотрим, каковы могут быть условия подобного соглашения. В качестве наиболее вероятных мы рассматриваем следующие: 1) ограниченный театр военных действий, 2) военное столкновение не затрагивает объекты стратегической военной и гражданской инфраструктуры, 3) из зоны противостояния по возможности исключается гражданское население, 4) отказ сторон от действий на торговых путях, 5) отказ сторон от захвата территорий.
В наибольшей степени опытное подтверждение подобного консенсуса  осуществимо путем системных провокативных действий, разведки и проверки боем на отдаленном театре военных действий, силами и средствами, потеря которых не приведет к масштабированию конфликта. После каждого подобного инцидента фиксируется степень и качество ответной реакции. При этом, указанные действия должны быть: а) разнесены по исполнителям (государствам-участникам), б) разнонаправлены (по видам вооружений), в) регулярны, г) должны минимизировать риски для жизни с обеих сторон. Уничтожение турецкой стороной нашего Су-24 было именно попыткой такой разведки. Турецкая провокация явно задумывалась с далеко идущими последствиями, поскольку  столкновение в сирийском небе идеально отвечало основным критериям, как по удаленности ТВД, так и по характеристикам возможно задействованных сил и средств, и по относительной нейтральности для базовых сторон конфликта при условии действий именно в сирийских пределах. Однако «грязное» исполнение инцидента, прежде всего, гибель наших военнослужащих, отодвинуло развитие этого сценария.
Другой задачей таких провокационных действий является подготовка обоснования для публичной легитимизации последующей военной кампании. В настоящее время в основе ее обоснования лежат не столько нормы и механизмы международного права, основанные на принципе защиты и осуждения вооруженной инициативы, сколько признание той иной стороны в качестве «источника конфликта» («источник проблемы»). Право на оценку той или мной стороны в качестве «источника проблемы» реализуется субъективно с применением методов информационного давления. Подмена понятий «инициатор конфликта» на «источник конфликта» при наличии медиа-ресурсов дает практически неограниченную возможность для легитимизации своих действий. Источником может быть практически любой аспект международных отношений в сфере безопасности. Ирак, Сирия, Ливия, «агрессия России в Европе» - примеров такого похода достаточно. Таким образом, провокации в военной и политической сферах служат для публичного обоснования необходимости «превентивной защиты». Частота реализации подобного принципа позволяет допустить крайне высокую вероятность военной инициативы со стороны Североатлантического блока.
Наша модель показывает, что в случае возможного конфликта, если стороны достигают консенсуса по методам и условиям ведения военных действий, то возможный экономический, политический и идеологический выигрыш в ситуации успешного хода войны будет гарантированно превышать внутренние и внешние затраты. Это относится как к атакующей, так и обороняющейся стороне, поскольку с идеологической точки зрения победившая сторона будет иметь однозначное преимущество при обосновании победы. Атаковавшая сторона победила потому что «ее вынудили» начать военные действия, сторона обороны – по праву ответа на агрессию, при этом «вынужденность агрессии», агрессии как единственно возможной меры защиты, будет являться одним из важнейших критериев для обоснованности первого удара  одной из сторон.
Действительно, если столкновение носит локальный характер, не затрагивает основную отраслевую инфраструктуру и гражданское население, не несет в себе угрозы захвата территории, то применение ядерного оружия становится в этой ситуации очевидно непропорциональным и неадекватным ответом. Более того, ответом, гарантированно приводящим к взаимному уничтожению сторон, сопряженным с массовой гибелью гражданского населения. При этом победа в таком ограниченном конфликте приносит победившей стороне все основные геополитические и экономические выгоды, которые не сопряжены с необходимостью масштабного восстановления экономики и восполнения убыли населения. Проигравшая сторона, лишается возможности участия в глобальных рынках на собственных условиях и теряет большую часть своего политического влияния, возможно будет вынуждена подписать договора о разоружении и отказе от контроля над зависимыми территориями. Властная элита проигравшей стороны с высокой вероятностью заменяется как не оправдавшая надежд и рискнувшая в игре слишком многим. Сторона-победитель, напротив, может попытаться выступить в покровительственной форме, через механизмы экономического и ценностного подчинения. К сожалению, в случае достижения негласного, но очевидного для сторон консенсуса по форме вооруженного столкновения, выигрыш становится столь значителен, что вероятность разворачивания конфликта приближается к единице.

Вывод пятый. Учитывая непреодолимую глобализацию конфликтной зоны, перенос издержек на территорию стран Альянса является вопросом реальной перспективы и становится прямой предпосылкой к втягиванию Альянса в масштабные военные действия. Наиболее вероятной причиной будут являться серия актов внутреннего  вооруженного насилия. В качестве неизбежного ответа на угрозу безопасности страны Блока будут искать ключевую причину и стремиться ее устранить. С вероятностью выше 50% в качестве ключевой причины будет «назначена» РФ. В случае, если за истекший период Россия в ответ на провокационные системные действия покажет Альянсу свое «согласие действием» на конвенциональный способ ведения военных действий в определенных рамках и видах вооруженных сил  на локальных ТВД, военное столкновение между блоком НАТО (инициатива на основе принципа «превентивной защиты»)  и РФ произойдет с вероятностью выше 75%.

В случае разработки стратегии и целей военной кампании Альянс, учитывая изложенные выше условия, будет с самой высокой вероятностью исходить из следующих критериев: а) максимальное использование сильных в военном отношении сторон Блока, б) стремлении к максимизации эффективности использования сильных сторон (достижение эффекта рычага), в) максимальной локализации военных действий, г) скоротечности военной кампании, д) невосполнимости ресурсов.
Из всех возможных максимально сильными сторонами Альянса является скоординированное использование воздушно-космической разведки, ударной и истребительной авиации и ударного флота с усилением компонента ПВО.
Максимизация эффекта рычага достигается ликвидацией ударной и истребительной авиации России (что делает невозможным для России проведение наземных наступательных операций), ликвидацией тактических ракетных комплексов, нанесением существенного урона средствам ПВО и силам ударного флота.
Локализация конфликта с наибольшей эффективностью достигается путем сплошной морской блокады, на достаточном удалении от средств береговой обороны, а также блокированием группировок в анклавах, оторванных от основных сил (респ.Армения, Калининградская обл.). Сама суть сплошной морской блокады предполагает не только серьезный экономический и политический ущерб. Любое действие, нацеленное на ее преодоление, может быть расценено как прямая угроза, развязывающая руки блокирующей стороне. Экономическая блокада, для усиления эффекта, дополняется финансовой (заморозка ресурсов).
Морская блокада также отвечает критерию скоротечности кампании, поскольку долговременная блокада торговых путей, через которые осуществляется до 50% товарооборота нашей страны гарантированно потребует оперативных силовых действий.
Такая стратегия также в полной мере отвечает критерию невосполнимости средств. Современное вооружение сложно в производстве, требует многих высокотехнологичных переделов, сопряжения усилий целого ряда отраслей, стоимость боевой единицы даже наземной техники достаточно высока. Наиболее затратные и технологически сложные элементы относятся именно к сфере авиации, ПВО\ПРО, орбитальной группировки, а также военно-морского флота. Быстрое восполнение самолетов, кораблей, спутников в настоящих условиях невозможно в принципе. При этом совершенно нет необходимости разрушать даже производственную инфраструктуру противника. Затраты, необходимые на разовое восполнение одного из флотов, 150-200 самолетов сравнимы  с полным 1,5 годичным военным бюджетом любого современного государства, но, даже при наличии средств, быстрый ввод в строй новых единиц неосуществим. Флот является составной частью ударных  сил, в ряде случаев ПРО\ПРО, а без завоевания авиацией господства в воздухе в современных условиях результативное наступление наземных частей является невозможным.
Фактически это означает, что уничтожение системы ПВО\ПРО на локальных участках, вывод из строя основных современных единиц авиации и флота, исключает для потерпевшей стороны возможность осуществлять любые серьезные наземные ответные действия в среднесрочном временном периоде. Самая подготовленная сухопутная армия без поддержки авиации потерпит гарантированное поражение в современной войне. При этом соблюдается важный критерий удаленности гражданского населения и инфраструктуры от театра военных действий (ТВД).
В случае недостаточности провокативных действий для достоверной, с точки зрения Альянса, оценки вероятности принятия Россией предложенных условий, могут быть использованы дополнительные побудительные сигналы. Данные сигналы должны удостоверить нашу сторону в возможности и способности одержать победу в предлагаемых рамках. Побудительные сигналы  могут носить информационный характер (например, публичная оценка превосходства в заданных областях вооружений), но могут иметь и характер прямого действия.
Таким образом, мы можем констатировать, что при наличии стратегических предпосылок, совокупности поводов и причин, принятия сторонами конфликта приведенных условий и ограничений по силе и характеру вооруженного столкновения, прямая война между блоком НАТО и Россией действительно возможна с высокой степенью вероятности. Особенностью данного конфликта будут являться действия на удаленных и приграничных участках с участием сил военно-морского флота, авиации, оперативно-тактических ракетных комплексов и средств ПВО\ПРО. Победа одной из сторон в данном конфликте по своим экономическим и геополитическим последствиям будет сопоставима с победой\поражением в глобальной войне, и сопровождаться беспрецедентным экономическим и дипломатическим давлением на проигравшую сторону.
Ответные действия России могут быть смоделированы следующим древом решений.
1) Отказ от игры. Он возможен только в том случае, если наша страна принимает доктрину, в которой ядерный компонент вооруженных сил может применяться непропорционально угрозе (например, даже в ответ на военные провокации).
2) Отсутствие подобного компонента в доктрине означает, что Россия получила «приглашение в игру». «Переговоры по условиям игры» означают втягивание в дальнейшие систематические провокации, целью которых является «проверка действием» на готовность консенсусу по характеру и методам будущего столкновения. Для достижения гарантий на согласие с правилами игры, могут применяться не только проверочные, но и стимулирующие, побудительные действия, т.е. предоставление промежуточного выигрыша, в целях «закрепления  в игре» по определенным правилам.
3) Россия может продолжить игру действием без новых условий (изменения правил). Это означает согласие на формат применения вооруженных сил.
4) Продолжить игру, предложив дополнительные условия (дополнительные правила) не меняя базовые. Смена правил означает введение в игру собственной сильной стороны (энергетическая блокада, сухопутный компонент ВС, расширение локализации конфликта, мобилизационный ресурс). Ввод в правила игры дополнительных условий при сохранении базового (гарантия неприменения стратегических сил) поставит Альянс перед выбором: а) принять условия, расширив локализацию ТВД и снизив гарантии победы, б) отказаться от игры.
5) Особенность данной комбинации заключается в том, что, продолжив игру  на изначально предложенных условиях, результативно поменять правила «в процессе» будет невозможно, поскольку для обеих сторон запустится механизм невосполнимости ресурсной базы. Ввод в игру стратегической компоненты вооружения в процессе военных действий останавливает игру (нарушает правила), но, по сути, ведет к внешнеполитическому поражению инициатора нарушения.

Рассмотрим вариант согласия на изначально предложенные правила,  Попробуем смоделировать подобное столкновение, используя данные по способу и характеру ведения военных действий Альянсом в предыдущих кампаниях, состава участников, возможностям ресурсной и материально-технической базы, ТТХ используемых вооружений, географии и логистики сторон.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments