nikolaevskiy78 (nikolaevskiy78) wrote,
nikolaevskiy78
nikolaevskiy78

Немного о роли и месте Ирана

Многое из происходящего является следствием не только внутренних проблем и противоречий в США, но и менее заметных, но не менее значимых вопросов между игроками на самом Ближнем Востоке. С чем связано такое единодушие противостоящих Б.Асаду сторон? Единодушие, которое трудно объяснить только "руководящей и направляющей ролью США", финансовыми играми Саудовской Аравии и т.п. Да, демарш США несомненно придает энергии многим игрокам "вместе мы сила - скинем Асада в море", "Россия не может противостоять США, Израилю, Турции и всему арабскому миру, если объединимся они будут вынуждены уйти" и проч. У этой позиции есть еще одна сторона, о которой часто забывают - Иран.

Автор уже писал, что стратегические направления России и Ирана на Ближнем Востоке различны, а союз не может быть более чем тактическим. У нас просто разные цели. В Сирии Россия и Иран невидимо для внешнего наблюдателя тянули одеяло на себя. То, что не заметно стороннему наблюдателю, как раз  внимательно анализировалось местными игроками. И они пришли к выводу - Иран смог навязать свою стратегию России. На самом деле это далеко не так, в общем и целом стратегия России была ближе как раз к последней версии "Плана Б", в которой Б.Асаду отводилось место в Дамаске. Но одновременно фактически Иран получал от самого Б.Асада потенциальные преимущества. Б.Асад не имеет практической возможности отказаться от позиции антиизраильского плацдарма. Не потому, что Асад хочет воевать с Тель-Авивом, просто Иран действительно стратегический партнер САР и требует заслуженных политических дивидендов.

Много говорилось о базе Ирана в Тартусе. Это еще не база, это даже не ПМТО, но начало уже положено. И так по мелочам во многих и многих вопросах. России было бы желательно уйти от этого экзистенциального противостояния. Но видимо Иран не считает нужным делать подвижки. Несколько  близких по времени встреч - Эрдоган, Неттаньяху, Роухани фактически отражают эту проблему. Для Турции важно, чтобы РФ отказалась от поддержки РПК, а РПК в Турции и Курдистане поддерживает Иран, для Израиля нужно, чтобы транзит в Ливан Хизбалле хотя бы уменьшился, а проект в Тартусе остался только проектом. Россия не пошла навстречу ни Турции, ни Израилю. Могла ли - это большой вопрос. Для этого приехал и Роухани, который не заключал никаких соглашений (эти 16 договоров просто прикрытие, они не содержат стратегических позиций) - обсуждали иранский трек в Сирии. Иран не скорректировал свои намерения. Но и Москва не особо настаивала, что означает - и Израиль, и Турция не предложили со своей стороны ничего существенного.

Это не вызвало разочарования в Москве, более того, предположительно Россия и Иран готовят почву для обмена ресурсами в поставках  в Европу, что означает фактически подготовку к новым антииранским санкциям. Понимают ли наши "партнеры" эти комбинации? Конечно. Поэтому новый пакет санкций будет направлен одновременно и на Иран и на Россию - на те страны, которые "поддерживают режим Асада".

Месяц назад Автор сделал материал, который не был напечатан, поскольку его выпуск бы пришелся ровно на визит Роухани в Москву, а после ситуация развивалась уже таким образом, что с каждым днем его актуальность падала. Пресса растиражировала и Н.Хейли, которая активно критиковала тесную взаимосвязь Москвы и Тегерана. Тем не менее, в нем есть и на сегодня некоторые полезные соображения, относительно разных стратегий Ирана и России. Текст без правок на ситуацию сегодняшнего дня, он был сделан еще 13 марта.

ИРАН И РОССИЯ – ВОЗМОЖНА ЛИ ОБЩАЯ СТРАТЕГИЯ?

Результаты  кампании в Сирии и Ираке  позволяют говорить о том, что снова наступает время, когда на первое место выходят не столько собственно военные противоречия в рамках конкретных ТВД, сколько системы долгосрочных взглядов на роль и место в ближневосточном регионе каждого из крупных игроков. Еще рано говорить о т.н. «послевоенном устройстве», поскольку собственно вооруженному противостоянию, прямому и опосредованному, конца и края пока не видно. Речь идет о сравнении гипотетических  «дорожных карт» каждого из участников
Одним из наиболее сложных и противоречивых игроков на ближневосточной шахматной доске, несомненно, является Иран. Исламская Республика никогда не скрывала своих масштабных амбиций в регионе, однако именно в настоящее время стали складываться предпосылки для их практической реализации. Шаги, которые сегодня предпринимает Иран, свидетельствуют, что он всерьез намерен побороться за доминирующее положение.
Настойчивость и в высшей степени амбициозные планы Ирана далеко не всегда совпадают с российскими целями и задачами, реализуемыми в регионе. Более того, зачастую они им прямо противоречат. Чем дальше отодвигается угроза военного поражения Дамаска, чем предметней обсуждается политическая программа на полях Женевы и Астаны, тем отчетливей проявляются противоречия в устремлениях Москвы и Тегерана. Эти противоречия пока удается придерживать в тени, однако в будущем иранские амбиции могут поставить  Москву в ситуацию довольно сложного выбора.
     В 80х годах прошлого века Р.Хомейни удалось создать в Иране уникальную для современного мира политическую систему, которая иногда именуется «Велайя аль Факих» (государство богословов) и представляет собой спав демократии снизу, направляемой и корректируемой устойчивым кругом религиозных лидеров на основе коранических норм.  Верховный Лидер (Рахбар) пожизненно наделен самыми широкими полномочиями по любым вопросам государственного устройства. Сам Рахбар выбирается Советом Экспертов, которые в свою очередь выбираются населением страны, однако каждая кандидатура должна быть утверждена Советом Стражей конституции, которые хоть и состоят наполовину из представителей Парламента, но сами они – выходцы из консервативного поля, а лидерство в Совете принадлежит также представителю религиозного крыла. При этом большинство ведущих экспертов весьма преклонного возраста (от 65 до 90 лет).
Это не означает, что в Иране не существует  оппозиции - в совокупности городские «реформисты» устойчиво набирают до 30% голосов, а сам процесс выборов хорошо и подробно освещен в СМИ. Также по разным оценкам в той или иной мере смягчения государственной позиции  религиозного догматизма желают до 45% населения Ирана. Однако многоступенчатый уровень коррекции законодательных инициатив устойчивым (в течение десятилетий) кругом богословов, при наличии мощного консервативного (и активного) слоя избирателей сельских провинций делают практически невозможной резкую смену курса  на более-менее либеральный в западноевропейском понимании.
Результаты выборов показывают, что при возрастающем желании значительной части иранского общества к интеграции в «большой мир» в целом оно воспринимает сформировавшуюся религиозно-политическую систему как часть своей национальной идентичности. Два поколения людей выросло под управлением одних и тех же духовных лидеров и говорить о реалистичной смене курса возможно будет только тогда, когда произойдет естественная ротация в среде ведущих экспертов.. Но и в этом случае скорее можно будет говорить не о борьбе либералов и консерваторов, а скорее о борьбе крайних консерваторов с консерваторами умеренными. Санкционное давление Запада, военные угрозы, противостояние в Сирии, Ираке, Йемене еще больше повысило роль религиозно мотивированных вооруженных формирований КОДС и Басидж.
Фактически же на метауровне идеологам Исламской революции удалось перевести геополитику в разряд политики духовно-религиозной, которая переплетается с устойчивым «имперским геном» элиты и населения, которые действительно осознают себя наследниками империй и представителями отдельной персидской цивилизации.
Такое сочетание делает стратегию Ирана крайне жесткой, можно даже выразиться упрямой. Ведь «гибкость» в таком случае означает не рационализм, а поступление религиозными принципами.
Это придает действиям Ирана на международной арене собственный хорошо различимый почерк,  основными элементами которого являются: а) невозможность резких шагов, б) прямолинейность, в) недоверие к внешнему миру, г) значительный перечень принципиальных «красных линий».
Главное же, что можно отметить, это глобальный характер целей и задач, которые реализуются, даже не смотря на крайнюю скудость наличных ресурсов и сложности в освоении ресурсов потенциальных, а также иногда вне зависимости от понятия «материальная выгода». И чем выше внешнее давление, тем упрямее и напористее Иран гнет свою политическую линию, которая в результате этого давления как раз и наполняется высокими смыслами.
Нынешнее время помимо факторов,  усиливающих характерные черты иранской внешней политики, открывает для Ирана сразу несколько «окон возможностей», которые это государство намерено максимально использовать.
К числу таких возможностей следует отнести
А) Отсутствие четко выраженной политики США на Ближнем Востоке, которая фактически переместилась из кабинетов Белого Дома в штаб квартиру ЦРУ и перестала быть контролируемой высшей политической администрацией США. Борьба в Ираке и Сирии превратилась в проекты спецслужб, что открыло Ирану широкие возможности при опоре на широкую сеть религиозных адептов и политических сторонников и симпатизантов в разных странах региона.
Б) Тактическая коалиция с Россией, которая резко повысила внешнеполитический, а также  военный потенциал Ирана как в целом в регионе, так  и на конкретных ТВД.
В) Выход с помощью России из международной изоляции, который предоставил прямой доступ к рынкам сырья, технологий  и капитала.
Г) Провал попыток США осуществить реформацию послевоенного Ирака, что привело к фактической фрагментации государства, с громадным сырьевым потенциалом.
Д) Трансформация партизанской войны в Ираке в войну с радикальной религиозной мотивацией, а саддамовской гвардии в союзе в Аль-Каидой – в т.н. ИГИЛ (запрещено в России), которое в дальнейшем находило существенную поддержку в странах Залива. Это создало потребность шиитского населения Сирии и Ирака в конкретной, предметной вооруженной защите, которую в условиях вакуума ему предоставил Иран.
Иран никогда не рассматривал геополитическую стратегию только с точки зрения сохранения и стабилизации т.н. «шиитской оси». Шиитская ось это не самоцель, а важный инструмент ближневосточного доминирования. Элемент стратегии, а не ее финальная точка.
Рассмотрим практические цели, которые вырисовываются в текущей ближневосточной политике Ирана. К ним можно отнести
А) Закрепление лидирующей роли среди шиитов региона. Не только религиозно-идеологической, но и в области военной консолидации, планирования и  руководства вооруженными формированиями. Максимально возможное заполнение вакуума, который образовался в результате стратегических ошибок и бездействия США.
Б) Постепенное закрепление в процессах политического и партийного строительства (Ирак, Ливан), осуществление и расширение косвенного политического представительства
В) Расчистка путей для доступа ресурсов на международные рынки.
Г) Усиление роли как лидера недовольных «несправедливой» политикой режимов ряда монархий стран Залива, прежде всего, Саудовской Аравии.
Д) Всестороннее экономическое и военное закрепление в Сирийской арабской республике.
Такие цели и задачи рано или поздно войдут (да и уже входят) в противоречие со стратегическими и даже тактическими интересами, целями и задачами, которые Россия ставит перед собой в регионе.
Сегодня проиранские формирования в Ираке насчитывают до 110 – 130тыс человек, это фактически вторая армия, с которой военному руководству США «в поле» приходится вынужденно взаимодействовать на практическом уровне, усиливая его вооружением и даже легкой техникой. На фронтах Сирии воюет до 20тыс. поддерживаемых Ираном бойцов, а также получают и уже получили совершенно уникальный опыт организации и тактики боевых действий силы Хизбаллы и палестинские отряды. Иран оказывает практическую поддержку йеменским повстанцам, которые уже не раз показали, насколько легко могут быть поставлены под угрозу традиционные пути нефтеналивных танкеров и газовозов. При этом иранское духовное руководство ни на шаг не отступает от антиизраильской риторики. Если внешняя политика страны это опора на военную силу, на военный потенциал, то можно констатировать, что у Ирана за последние года внешняя политика получила колоссальные ресурсы.
Бескомпромиссность иранской политики в значительном числе важных вопросов требует от России взвесить все факторы и определить пределы и принципы стратегического взаимодействия между нашими странами. Создавая тактическую коалицию, Иран и Россия, не имели опыта масштабного взаимодействия, если не считать координации по вопросу «ядерного досье», при этом у Ирана существует довольно значительный перечень факторов недоверия к политике России по важным вопросам, как исторических, так и нынешнего времени. Чтобы понять, насколько велики предпосылки к стратегической коалиции, т.е. союзу, рассмотрим некоторые проблемные точки, которые назревают на сирийском и иракском направлении и взгляды сторон.
Ирак,  по всей видимости, вступает в фазу фактического распада. Эти процессы сопровождаются разделением политического и общественного поля на две большие фракции – проиранскую и прокурдскую. Иракские арабы-сунниты и туркоманы не могут рассматривать правительство Х.аль-Абади как выразителя своих интересов и постепенно начинают дрейф в сторону Иракского Курдистана. При этом иранская политика направлена на противодействие создания независимого курдского государства, которое постепенно для Ирана становится буфером перед Сирией и Ливаном. 
Для России же важным приоритетом является умиротворение и стабильность в регионе, которые ликвидируют экономическую почву для радикализма и позволят планомерно и спокойно осуществлять экономическую деятельность. В этом плане в конкретных текущих условиях, если раздел Ирака неизбежен, то в интересах России именно мирный развод «опостылевших супругов», Багдада  и Эрбиля. Развитие программ в Иракском Курдистане и сохранение экономических позиций и инвестиций в Ираке.
Тегеран стремится ослабить правительство М.Барзани и постепенно наращивает взаимодействие с Рабочей партией Курдистана (РПК) как в Кандиле, так и в Сирийском Курдистане, при этом продвигая обратно на высший пост Ирака свою креатуру Н.аль-Малики, который может опереться на значительные вооруженные формирования. Фактически из всех вариантов, которые могут способствовать сохранению пусть и призрачного, но единства Ирака, этот является наихудшим. Он автоматически консолидирует вокруг Эрбиля многие антииранские и протурецкие политические группы Ирака, при этом ослабляет умеренные шиитские силы в Багдаде, которые (возможно) могли бы предложить разумные компромиссы.
Это еще больше обостряет вопросы, связанные с нефтяными полями Мосула и Киркука, способствует тому, что арабские и туркоманские районы все чаще заявляют о поддержке Эрбиля. При этом вынуждает Россию одновременно договариваться о статусе своих промышленных активов не просто с противоположными, но с враждебно настроенными сторонами. Заявляя о единстве Ирака, проиранские формирования начинают действовать совместно с РПК на территории сирийско-иракского приграничья  - в езидском  Синджаре, нисколько не добавляя стабильности в разрушенный войной и геноцидом ИГИЛ регион.
Поддержка Ираном РПК в Иракском и Сирийском Курдистане на полях Сирии для правительства Б.Асада пока не принесла каких-либо существенных позитивных результатов. Фактически помогая Ирану в вопросах Иракского Курдистана, РПК  в Сирии укрепляет свои позиции, что в свою очередь негативно влияет на возможности Турции по выполнению своей части соглашений с Россией по контролю за вооруженными группами «оппозиции».
Важно отметить, что Иран последовательно и уже жестко требует от режима в Дамаске ответных шагов за оказанную военную и экономическую помощь, которая действительно была и остается весьма и весьма существенной. Это и обеспечение транзита в Ливан, трубопроводной сети, минеральному сырью. В Тартусе сирийское правительство выделило для Ирана зону под строительство портовой инфраструктуры и совершенно не факт, что она не превратится в военный объект. В так называемой проиранской партии в Дамаске бытует мнение, что Б.Асад слишком пророссийский политик, слишком склонен к компромиссам, да и сама Россия заигралась в роль миротворца, мол, приглашали помочь побомбить, а тут уже и базы и политика и геополитика. Создание же базы иранских военных кораблей в Сирии это кошмарный сон правительства Б.Нетаньяху.
Довольно жестко и подчас жестоко действуют проиранские части и на сирийском фронте против оппозиции. Никто не говорит, что оппозиция белые агнцы – по многим из них плачет виселица, но в настоящее время позитива война по идеологическому и религиозному принципу не добавляет, поскольку взаимная месть, не будь третьей стороны,  процесс на Ближнем Востоке практически бесконечный.
Иран как передавал через Сирию транзитом вооружения в Ливан так и передает, и будет передавать. Убедить Иран не делать этого практически невозможно, поскольку Израиль для Ирана находится в статусе экзистенциального противника, где компромиссы исключены. Это неизбежно приводит к инцидентам с работой израильской авиации по целям в Сирии.
Российские системы ПВО при этом вынуждены выполнять роль статистов с функциями фиксации контроля за воздушным пространством. Однако последний инцидент под Пальмирой, когда авиация Израиля накрыла позиции Хизбаллы в непосредственной близости от расположения российских советников, а также работа сирийского ПВО (по всей видимости результативная) показывает, что ситуация заходит довольно далеко уже в сторону прямого конфликта между Израилем и Сирией. Это по большому счету вредит репутации России, позволяя критикам российских систем получать дополнительные очки в плане кампании по очернению возможностей российского вооружения в условиях жесткой конкуренции на мировых рынках и требуя от дипломатов и военных серьезных усилий там, где все вопросы были уже согласованы и решены.
Иранская политика в вопросах Сирии, Иракского Курдистана, Ирака в целом зачастую напоминает тяжелый железный лом. Жесткая, практически бескомпромиссная, она не учитывает требования момента.
Никто не спорит, что Иран, затративший в Сирии колоссальные людские и экономические ресурсы вправе получить в Сирии положенные дивиденды. Как государство-цивилизация Иран может и должен иметь право на геополитические интересы на Ближнем Востоке.
Но эта политика «железного лома» зачастую тормозит усилия России по нормализации обстановки, закладывая почву для дополнительных конфликтов и  не прекращая при этом конфликта основного.
Все это показывает, что при схожести тактических целей, при растущем военно-политическом взаимодействии,  базы для взаимодействия на уровне широкомасштабного союза между нашими странами пока не сформировано. Стратегические направления слишком различны как по форме, так содержанию и даже по своей сути.
Иран ведет большую, затратную и сложную геополитическую борьбу, зачастую не считаясь с ресурсами. Нам необходимо в условиях сложнейших политических процессов в Сирии и Ираке  предметно сверить с Ираном «дорожные карты», согласовать порядок действий и зоны взаимных интересов и обязательств.
Для России крайне важно не превратиться постепенно в элемент иранского уравнения и настало вполне конкретно озвучить пределы взаимодействия, обозначить четкие цели и задачи применительно к долгосрочной стратегии, а не тактическим комбинациям.

Сегодня уже не имеет смысла говорить, хорошо или плохо, что мы реализовывали в Сирии со своей стороны американский "План Б", добившись уступок по Б.Асаду, а другой рукой проталкивали на авансцену Иран. Судя по переговорам России с Израилем, Турцией и Ираном видимо этому есть определенные объяснения. Какие? Предположу, что, учитывая появившее позднее интервью короля Абдаллы II (http://nikolaevskiy78.livejournal.com/24760.html), мол  Западу надо пойти в сирийском вопросе на реальные уступки по Крыму и Украине, и которое не нашло своего адресата, видимо поддержка Ирана (не Асада, а именно Ирана) и была предметом переговоров. Но Россия так и не услышала внятных предложений по этому вопросу, он чем с сожалением сказал иорданский монарх. Зато теперь России предложили повысить ставки, повысить так, как не повышались они давно и осложняется эта игра тем, что теперь пул противостоящих "партнеров" весьма велик.

Также добавим в общую копилку и ноты, которыми обменялись иорданский и иранский МИДы https://eadaily.com/ru/news/2017/04/10/iran-nazval-kommentarii-korolya-iordanii-glupymi-i-neostorozhnymi

P.S. Автору явно надо почаще читать ленты новостей. Оказывается несколько часов назад Тереза Мэй и Дональд Трамп обсудили как раз "огромную опасность и огромную угрозу", которую Иран представляет для всего Ближнего Востока. Все это означает, что мыслительные потуги Автора осуществляются в более-менее адекватном направлении.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments